LOBBY
×
Shilo Gallery
×
Shilo Gallery
LOBBY совместно с Shilo Gallery представляет групповую выставку «Н.О.РМА», объединяющую работы трех художников: Александра Шабаева, Никиты Ерохина и Марка Есина.
Ночь прошла, мрак редел. Мир менял кожу
Как мертвец, за предел я прошел. Что же?
Предо мной в облаках океан Света
Мимо Он впопыхах, в тишине ветра
Не увижу ль его? На глазах слезы
Но пароль Он споет: «Полюби грозы!
В них Моя благодать, в них покой силы!
Все могу тебе дать — полюби, милый!»
Где увидел ты смерть? Дождь пройдет — снова Свет
Из Небес по Земле бьют лучи Слова:
«Навсегда станет льдом
Тот, кто сам — лед, тот, кто верил во льды
Будто бы в этот год не был мир голубым?!»
БЕЛЫЙ СВЕТ! БЕЛЫЙ СВЕТ голубых молний!
Как Слеза, как Ответ — сам собой полный
— фрагмент песни «Белый свет» рок-группы «Инструкция по выживанию»
Н.О.РМА — Навсегда Останусь Романтиком. Аббревиатура и ее расшифровка тянут в разные стороны: стандарт и порыв, обязательство и выбор. Снаружи — слово-лозунг, призыв к единообразию и конформизму, где норма — это ограничение и власть над человеком. Внутри — признание в свободе. Сама форма отсылает к советскому языку аббревиатур, где одно слово заменяло целую формулировку: ВХУТЕМАС, ИЗОГИЗ, ГОСТ — государственный стандарт, норма в чистом виде. При этом норма была своего рода инструкцией по выживанию (так в 1985 году назвала себя тюменская группа, чьи строки стоят в эпиграфе): жестким стандартом поведения, морали и образа жизни, отклонение от которого осуждалось обществом, партийными организациями или товарищескими судами. Советское эхо остается в самой аббревиатуре, но в проекте норма понимается метафизически: не режим и не система, а внутренняя необходимость художника работать.
Романтизм здесь не стилистическая отсылка, а метод. Для художников «навсегда останусь романтиком» — способ сохранить свободу внутри любых рамок. Отсюда интерес к парадоксу и столкновению противоположностей, умение видеть красоту и в тяжелые времена — без уныния и страха. Так романтизм понимали и его основатели: для йенских романтиков рубежа XVIII–XIX веков это был не стиль, а способ смотреть на мир. Новалис в 1798 году формулировал так: романтизировать мир — значит придать обыденному высокий смысл, а привычному — таинственный вид.
Ближайшая историческая рифма Н.О.РМА — неофициальное искусство. С середины 1950-х, с наступлением оттепели, новое поколение авторов начало устанавливать собственную норму искусства, где главной ценностью стала свобода высказывания и независимость от госзаказа. Нонконформисты 1950–1980-х, не признанные официальной властью, от Лианозовской группы до московского концептуализма, говорили о личном мире человека, абсурде системы и экзистенциальных вопросах. Официальный язык становился творческим материалом: лозунги на картинах Эрика Булатова и тексты Ильи Кабакова читались как пародия на казенный оптимизм. Романтизм и здесь был мироощущением: внутренняя эмиграция, культ свободы личности и двоемирие — разрыв между официальной реальностью и жизнью в мастерских и на квартирных выставках. В 1979 году Борис Гройс так и назвал свою статью в журнале «А–Я» — «Московский романтический концептуализм».
Москва-2026 — тоже норма: мир раскачивает из стороны в сторону, и каждая сторона охотно высвечивает темные углы другой. Художники Н.О.РМА не встают ни на чью сторону. «Норма — одновременно казенное слово и точка опоры: место, где ты не летишь и не лежишь, а стоишь на земле. Мы не бьемся в крайности, принимаем этот порядок, ищем свет и смотрим на него, а не в углы, которые он высвечивает», — говорит Никита Ерохин.
Новая норма отражается и в выборе участников выставки: авторы с разным путем, с академическим образованием и без него, выставляются бок о бок в историческом центре Москвы. Каждый из художников сам устанавливает границы нормы и остается свободным внутри них. Объединяет их общая оптика — черно-белая и фрагментарная, близкая кинонуару 1940–1950-х с его тревогой и экзистенциальной тоской (нуар, в свою очередь, унаследовал контрастный свет немецкого экспрессионизма 1920-х): приглушенный свет, крупные тени и фигура на границе кадра оставляют зрителю додумывать то, что за кадром. Выставка построена на соседстве несочетаемого: грубого инструмента и нежного образа, вечного материала и того, что тает на глазах.
«Выставка — это очерк момента нашего общего пути. Не opus magnum и не работа над проблемой, а то, чего мы не можем не делать, под одной крышей» — Никита Ерохин.
LOBBY
×
Shilo Gallery
×
Shilo Gallery
LOBBY совместно с Shilo Gallery представляет групповую выставку «Н.О.РМА», объединяющую работы трех художников: Александра Шабаева, Никиты Ерохина и Марка Есина.
Ночь прошла, мрак редел. Мир менял кожу
Как мертвец, за предел я прошел. Что же?
Предо мной в облаках океан Света
Мимо Он впопыхах, в тишине ветра
Не увижу ль его? На глазах слезы
Но пароль Он споет: «Полюби грозы!
В них Моя благодать, в них покой силы!
Все могу тебе дать — полюби, милый!»
Где увидел ты смерть? Дождь пройдет — снова Свет
Из Небес по Земле бьют лучи Слова:
«Навсегда станет льдом
Тот, кто сам — лед, тот, кто верил во льды
Будто бы в этот год не был мир голубым?!»
БЕЛЫЙ СВЕТ! БЕЛЫЙ СВЕТ голубых молний!
Как Слеза, как Ответ — сам собой полный
— фрагмент песни «Белый свет» рок-группы «Инструкция по выживанию»
Н.О.РМА — Навсегда Останусь Романтиком. Аббревиатура и ее расшифровка тянут в разные стороны: стандарт и порыв, обязательство и выбор. Снаружи — слово-лозунг, призыв к единообразию и конформизму, где норма — это ограничение и власть над человеком. Внутри — признание в свободе. Сама форма отсылает к советскому языку аббревиатур, где одно слово заменяло целую формулировку: ВХУТЕМАС, ИЗОГИЗ, ГОСТ — государственный стандарт, норма в чистом виде. При этом норма была своего рода инструкцией по выживанию (так в 1985 году назвала себя тюменская группа, чьи строки стоят в эпиграфе): жестким стандартом поведения, морали и образа жизни, отклонение от которого осуждалось обществом, партийными организациями или товарищескими судами. Советское эхо остается в самой аббревиатуре, но в проекте норма понимается метафизически: не режим и не система, а внутренняя необходимость художника работать.
Романтизм здесь не стилистическая отсылка, а метод. Для художников «навсегда останусь романтиком» — способ сохранить свободу внутри любых рамок. Отсюда интерес к парадоксу и столкновению противоположностей, умение видеть красоту и в тяжелые времена — без уныния и страха. Так романтизм понимали и его основатели: для йенских романтиков рубежа XVIII–XIX веков это был не стиль, а способ смотреть на мир. Новалис в 1798 году формулировал так: романтизировать мир — значит придать обыденному высокий смысл, а привычному — таинственный вид.
Ближайшая историческая рифма Н.О.РМА — неофициальное искусство. С середины 1950-х, с наступлением оттепели, новое поколение авторов начало устанавливать собственную норму искусства, где главной ценностью стала свобода высказывания и независимость от госзаказа. Нонконформисты 1950–1980-х, не признанные официальной властью, от Лианозовской группы до московского концептуализма, говорили о личном мире человека, абсурде системы и экзистенциальных вопросах. Официальный язык становился творческим материалом: лозунги на картинах Эрика Булатова и тексты Ильи Кабакова читались как пародия на казенный оптимизм. Романтизм и здесь был мироощущением: внутренняя эмиграция, культ свободы личности и двоемирие — разрыв между официальной реальностью и жизнью в мастерских и на квартирных выставках. В 1979 году Борис Гройс так и назвал свою статью в журнале «А–Я» — «Московский романтический концептуализм».
Москва-2026 — тоже норма: мир раскачивает из стороны в сторону, и каждая сторона охотно высвечивает темные углы другой. Художники Н.О.РМА не встают ни на чью сторону. «Норма — одновременно казенное слово и точка опоры: место, где ты не летишь и не лежишь, а стоишь на земле. Мы не бьемся в крайности, принимаем этот порядок, ищем свет и смотрим на него, а не в углы, которые он высвечивает», — говорит Никита Ерохин.
Новая норма отражается и в выборе участников выставки: авторы с разным путем, с академическим образованием и без него, выставляются бок о бок в историческом центре Москвы. Каждый из художников сам устанавливает границы нормы и остается свободным внутри них. Объединяет их общая оптика — черно-белая и фрагментарная, близкая кинонуару 1940–1950-х с его тревогой и экзистенциальной тоской (нуар, в свою очередь, унаследовал контрастный свет немецкого экспрессионизма 1920-х): приглушенный свет, крупные тени и фигура на границе кадра оставляют зрителю додумывать то, что за кадром. Выставка построена на соседстве несочетаемого: грубого инструмента и нежного образа, вечного материала и того, что тает на глазах.
«Выставка — это очерк момента нашего общего пути. Не opus magnum и не работа над проблемой, а то, чего мы не можем не делать, под одной крышей» — Никита Ерохин.